Рамки войны

Почему смерть одних людей нарушает привычный политический порядок и требует публичного траура, тогда как смерть других превращается в статистику, «сопутствующий ущерб» или просто не попадает в новости? Джудит Батлер помещает эту асимметрию в центр книги «Рамки войны». Речь не только о неравномерном распределении нашего сострадания, но и о существовании социальных, политических и медийных рамок, которые заранее определяют, какая жизнь может предстать перед нами узнаваемой и, следовательно, такой, утрата которой имеет значение.

Батлер исследует механизмы, организующие восприятие войны и государственного насилия. Фотографии, дискурсы безопасности, классификации врагов, формы цензуры и национальные повествования не просто изображают события с заранее установленным смыслом; они участвуют в формировании условий, при которых эти события можно увидеть, назвать и оценить. Население, систематически представленное как абстрактная угроза, может оказаться исключенным из круга тех, за кем признаются уязвимость, права и возможность быть оплаканными.

Эта проблематика связывает этику с социальной онтологией. Батлер различает неотъемлемую уязвимость человеческих жизней и политические условия, которые неравномерно распределяют подверженность насилию, заброшенности и прекарности. Взаимозависимость — не сентиментальный идеал, добавленный к прежде самодостаточным субъектам; она составляет часть материальных условий любого существования. Отсюда возникает трудный вопрос об ответственности перед теми, кто далеко, лишен публичного представительства или изображается радикально чужим.

Изображения пыток, полемика со Сьюзен Зонтаг о фотографии, места заключения в Гуантанамо, миграционная политика и риторика войны с терроризмом позволяют исследовать, как создаются избирательные формы возмущения. Автор также изучает напряжения между сексуальностью, секуляризмом, нормативностью и насилием и в завершение обращается к ненасилию как политической практике, а не простому воздержанию от действия.

Вышедшая в 2009 году книга «Рамки войны» надолго нарушила привычный язык прав человека: недостаточно утверждать, что все жизни равноценны, если институты, организующие общественный взгляд, продолжают представлять одни жизни полноценно человеческими, а другие — почти немыслимыми. Главный призыв работы — пересмотреть рамки, которые кажутся естественными именно потому, что обычно остаются невидимыми.